Марк Гроссман - Веселое горе — любовь.

Женщина заговорила сама.

— Погляди! — воскликнула она, живо обернувшись ко мне. — Не голуби ли?

Она вытянула руку в направлении моря и снова обернулась ко мне: должно быть, не верила словам и хотела убедиться в правде слов по лицу собеседника.

Я покачал головой:

— Чайки.

Мы просидели на берегу довольно долго, когда я заметил неподалеку большую группу мальчишек. Они о чем-то перешептывались друг с другом и всё посматривали в нашу сторону.

Сначала мне показалось, что их интересует заезжий человек, редкий в этих местах. Но догадка оказалась неверной.

Один из мальчишек — судя по всему, коновод — в шерстяной гимнастерке, перепоясанной офицерским ремнем, усиленно кивал мне, подзывая к себе.

— Ты сиди, Варвара, — сказал я женщине, — а я пойду, разомнусь немного.

Она ничего не ответила, не обернулась даже, и я поспешил к ребятам.

Мальчишка в защитной рубахе протянул мне прямую жестковатую ладонь и ломающимся баском представился:

— Степан. А вы?

Я назвал себя.

— Горюет? — спросил мальчишка, кивая в сторону берега, и вздохнул. — Жалко бабку Варвару, ее на всем берегу любят, удачливая была, и вот — на́ тебе!

— А у тебя никого в море? — спросил я Степана.

— Как никого! — тряхнул он головой. — Отец там и брат тоже.

Он заметил мой удивленный взгляд и сказал, усмехаясь:

— Все бывает в море. Буря там или рыба хорошо идет — вот и задержка. Мы-то знаем. И бабка Варвара знает. Все равно трудно ей, бедной.

Он решительно наморщил лоб и заключил:

— Чтой-то придумать надо. Помочь Варваре.

Я давно не был дома, не видел своих детей, и меня сейчас потянуло обнять этого белобрысого вихрастого парня с отзывчивым сердцем.

Заметив мое движение, Степан отодвинулся и, нахмурясь, проворчал:

— Ну ладно, если вы не можете, мы сами придумаем.

На другой день мы снова сидели с Варварой на скале, высматривая голубей, когда к нам прибежал взъерошенный Степан.

— Бабка Варвара! — закричал он. — Голубь!

Женщина вскочила на ноги и, схватившись за грудь, пошла навстречу мальчику. Подойдя к нему вплотную, Варвара пристально посмотрела в лицо Степану и глухо сказала:

— Врешь, Степка!

— Ей-богу, бабка Варвара! — уверял мальчишка, торопливо шаря в карманах рубахи. — Он не в твою, он в другую избу зашел. Устал, видно.

Варвара еще раз внимательно посмотрела на Степана и, стараясь предупредить судороги на лице, жалко улыбнулась:

— Врешь ведь!

— Да нет же! — почти закричал Степан, нащупав, наконец, что-то в кармане. — Вот тебе записку голубь принес.

Женщина резко подалась к мальчику.

Степан отдернул руку и протянул записку мне:

— Пусть он прочтет: у него глаза помоложе.

— Читай! Читай! — торопила Варвара, заглядывая в клочок бумажки, который мне передал Степан.

Я быстро пробежал записку глазами и, стараясь улыбнуться через силу, прочел ее женщине.

На листке из школьной тетрадки квадратными, старательно выведенными буквами было написано:

«Дорогая наша мать Варвара! Ты о нас не беспокойся. Идем с полным грузом и на этой неделе будем дома.

Степан, пока я читал записку, напряженно следил за мной. Закончив чтение, я взглянул на мальчика и заметил на его лбу капельки пота. Они скопились между хмуро сдвинутыми бровями и стекали на нос.

— Ну, пошли домой! — весело сказала женщина.

Внезапно она остановилась и строго посмотрела на мальчишек.

— Голубя принеси, Степан! Баловаться будете, загу́бите птицу.

Степан, видно, ждал этих слов. Он жалобно сморщил лоб и схватил бабку Варвару за руку:

— Оставь нам голубя! Ну, оставь хоть на три денька, ничего мы ему не сделаем. Окажи милость!

— Конечно, оставь, Варвара, — посоветовал я женщине.

— Ну, бог с вами, — согласилась довольная рыбачка.

Через два дня на горизонте появились еле заметные точки: рыбацкая флотилия шла к родному берегу.

Весь поселок высыпал к морю. Плач, смех, громкие разговоры — все слилось в неровный гул, в славную музыку, которой встречает рыбаков своя земля.

Одним из первых выскочил на берег широкоплечий красавец, с глубоко посаженными глазами, с небольшой русой бородкой, и кинулся к Варваре.

Но прежде, чем он подбежал к матери, возле него оказался Степан и повис на шее у рыбака.

— Да ты что, Степан? — силясь вырваться из цепких объятий мальчишки, засмеялся Григорий. — Чай, я не барышня, а ты не кавалер! Чегой-то тебя развезло?

Когда к Григорию, тяжело ступая по прибережной гальке, подошла мать, Степан успел сообщить рыбаку все, что было нужно.

— Спасибо, Степушка! — весело крикнул Григорий вслед мальчику, бросившемуся к своему отцу и брату. — Спасибо, пионерия!

Ночью, когда утомленная встречей женщина впервые за весь месяц спала спокойно, Григорий сказал мне, огорченно покачивая головой.

— Не прилетели голуби-то. Как же так, а?

— Путаются, должно быть. Впервые в такую даль отправились. Может, и придут еще.

— Знаешь что? — тряхнул головой Григорий. — Пойдем к морю, вдруг и увидим их.

Мы опустились с молодым рыбаком на тот же выступ, на котором сидела его мать, и стали вглядываться вдаль.

— Хорошо все же у нас, в Студеном море, — промолвил Григорий, раскуривая такую же, как у матери, вересковую трубочку. — Любит оно верных людей. Любит!

Он помолчал.

— Можно бы и раньше уплыть к берегу, да под самый конец на косяк сельдяной наткнулись. Как тут уйдешь? Ну, и потрепало маленько. Не без этого.

Через полчаса, вздохнув, Григорий поднялся с камня и кивнул мне:

— Нет их, однако. Пойдем спать.

Мы уже подходили к избе, когда в стороне, противоположной берегу, заметили голубей. Они приближались к нам, тяжело перебирая крыльями.

Не успели птицы сделать и круга над поселком, как рядом с нами вырос Степан со всей своей компанией. Он молча, смеющимися глазами следил за птицами, и торжественное выражение не сходило с его лица.

Григорий открыл дверь в сени, и голуби, зайдя в избу, сейчас же бросились к воде и корму.

Рыбак взял одну из птиц и снял с ее ноги записку.

На небольшом листочке бумаги быстрым мелким почерком Григория было написано:

«Мама! Не беспокойся, скоро будем с полным грузом дома.

Степан торжествующе посмотрел на меня, и, взяв у рыбака голубя,спросил:

— Будить бабку Варвару или как?

— Буди! — махнул рукой Григорий.

Когда женщина встала и, счастливо улыбаясь, подошла к сыну, Степан протянул ей голубя и сказал, смотря женщине прямо в глаза: